Вот мы и приблизились к тому моменту, когда хлеб стоит почти 100 рублей, а зарплаты приближаются к полумиллиону. Например, средний заработок у айтишников в России на начало года зафиксирован на уровне нескольких сотен тысяч рублей в месяц, в отдельных сегментах — ближе к 300–400 тысячам и выше.
С одной стороны, это отражает структурный дефицит кадров и высокую добавленную стоимость отрасли. С другой — сами масштабы номиналов начинают выглядеть непривычно. Цифры растут быстрее, чем к ним успевает адаптироваться восприятие. И именно в такие периоды в публичной повестке возвращается вопрос: это естественный рост доходов или предвестник более глубоких изменений в денежной системе?
Означает ли это, что экономика России подошла к порогу денежной реформы — деноминации? В этом материале с экспертами разберёмся, когда «обрезание нулей» действительно становится неизбежным, какие макроиндикаторы должны загореться, и почему рост номиналов сам по себе не страшен.
Первым расскажет о состоянии валюты Владислав Никонов — инвестор и основатель социальной сети о финансах «БАЗАР», платформы, на которой ежедневно обсуждаются инвестиционные стратегии, макроэкономика и личные финансы.
Владислав Никонов
Инвестор, предприниматель и основатель приложения социальной сети про финансы и инвестиции «БАЗАР».
В ближайшей перспективе, не думаю что будет риск деноминации рубля.
Несмотря на рост инфляции и повышение цен, текущий уровень денежных номиналов не создает серьезных проблем для экономики и повседневных расчетов. Обычно к деноминации прибегают тогда, когда большое количество нулей в ценах и финансовых документах, начинает мешать работе бизнеса и граждан. Сейчас такой ситуации нет.
Существуют определенные признаки, по которым можно понять, что экономика приближается к необходимости деноминации. К ним относятся исчезновение мелких денег из обращения, резкий рост цен на базовые товары до очень крупных сумм, сложности в бухгалтерском и финансовом учете, а также снижение доверия к денежным номиналам. В российской экономике сейчас эти признаки выражены слабо.
Деноминация сама по себе не является способом стабилизации экономики. Это техническая мера, которая не влияет напрямую на инфляцию, уровень доходов населения или экономический рост. Ее основная задача — упростить расчеты и сделать финансовую систему более удобной для использования. Если предположить, что решение о деноминации будет принято, процесс, скорее всего, будет проходить постепенно. Будет установлен единый коэффициент пересчета, предусмотрен переходный период с одновременным обращением старых и новых денег, а все цены, зарплаты, вклады и договоры будут автоматически пересчитаны. Важную роль в этом процессе будет играть информирование населения и бизнеса.
В результате деноминация может упростить расчеты и снизить психологическое напряжение, связанное с ростом цен. Но надо понимать, что без устойчивой экономической политики и контроля инфляции ее эффект будет временным.
В текущих условиях для страны важнее сосредоточиться на снижении инфляции, поддержании стабильности финансовой системы и росте реальных доходов населения, чем рассматривать деноминацию как инструмент решения экономических проблем.У ЦБ РФ и Минфина есть регуляторные механики,помогающие этого не допустить и своевременно корректировать монетарную политику в стране.
Владислав Никонов оценивает ситуацию прагматично: раз расчеты работают, а системных признаков деноминации нет, то и беспокоится не о чем. Его логика строится на фактическом состоянии экономики «здесь и сейчас».
Дмитрий Исаков, основатель и генеральный директор инвестиционной платформы Lender Invest, смотрит на тот же вопрос с другой стороны — через инфляцию, динамику показателя «М2» и исторические моменты, чтобы понять, насколько устойчив этот баланс в макроразрезе.
Дмитрий Исаков
Основатель и генеральный директор инвестиционной платформы Lender Invest.
Высокие уровни наблюдаемой инфляции (14,5%), которые держатся уже не один месяц, могут создавать поводы для рассуждений о необходимости деноминации. Однако процесс урезания нулей становится необходимым только тогда, когда инфляция вырывается из-под контроля и переходит в формат гиперинфляции. Сейчас таких предпосылок нет: инфляция остается под контролем ЦБ с прогнозом снижения до 5 % на конец 2026 года. Для сравнения: в 1998 году только официальная инфляция достигла 84,4 %. Номинальная денежная масса, хотя и выросла за предыдущий год на 10,6 %, находится далеко от 30 % 1998 года и от увеличения в 5,3 раза в 1993 году.
С точки зрения удобства обращения пока самой крупной банкнотой остается 5000 руб., да и заработная плата большинства населения все еще исчисляется в десятках тысяч рублей. В то время как накануне деноминации 1998 года оплата была в миллионах, а коробок спичек стоил сотни рублей. Отсюда вывод, что текущая ситуация не создает проблем в обращении банкнот. Да и ЦБ выпуском новых денежных знаков номиналом 1000 и 5000 руб. косвенно подтверждает, что в горизонте 3 лет предпосылок для деноминации нет.
Традиционно можно выделить несколько ключевых триггеров, показывающих, что необходимость деноминации назрела.
Во-первых, это гиперинфляция. Когда месячная инфляция подходит к 50 %, деньги начинают терять функцию средства обращения и становятся неудобными для расчетов. С этим показателем напрямую связан и показатель объема денежной массы М2: ее прирост должен превышать 40–50 % годовых. В этом случае такой большой объем необеспеченной эмиссии вновь провоцирует раскручивание инфляционной спирали.
Во-вторых, когда затраты на изготовление мелких банкнот превышают их номинал, проведение деноминации становится объективной необходимостью.
В-третьих, деноминация, как правило, следует за экономическим кризисом, а не предшествует ему. Эмиссия необеспеченных банкнот, потеря доверия к национальной валюте и острый экономический кризис создают предпосылки для урезания нулей.
Деноминация — это, очевидно, технический инструмент. Так, если у вас заработная плата была 1 000 000 руб., а стала 1000 руб., при том что хлеб стоил 5000, а стал 5 рублей, ваша покупательная способность осталась на том же уровне.
При этом деноминация должна применяться уже после стабилизации экономики, так как в противном случае, если инфляцию еще не победили, даже сниженные цены вновь вырастут, что полностью нивелирует проводимые мероприятия. Так, кстати говоря, неоднократно случалось в странах Латинской Америки (Аргентина, Венесуэла).
Процесс деноминации всегда проходит по одному сценарию.
Во-первых, принятие политического решения и издание правового акта о проведении деноминации. Далее — разработка дизайна и печать новых банкнот.
Во-вторых, объявление о проводимой реформе с указанием ее параметров. Цель шага — сделать ее ожидаемым событием и подготовить общество к изменениям. Как правило, делается это заблаговременно, за 6–10 месяцев.
В-третьих, запуск процедуры обмена. В это время (обычно до 2–3 лет) старые и новые банкноты имеют равнозначное хождение. Ценники в магазинах печатаются со старыми и новыми ценами.
В-четвертых, старые банкноты перестают быть средством платежа, но их еще можно обменять в банках на новые купюры. Обычно на эту процедуру отводят еще 3 года.
В целом мы уже отмечали, что фундаментально сама по себе деноминация не влияет на экономику, так как является скорее технической мерой. Однако есть некоторые косвенные последствия.
Например, так называемое инфляционное округление. Это ситуация, когда товар с изначальной ценой в 990 руб. превращается не в 0,99 руб. при урезании трех нулей, а в 1 или 1,1 руб. и более, так как продавцы могут округлять в большую сторону. А учитывая, что новые шкалы цен, как правило, требуют перенастройки кассового оборудования, прайс-листов и ПО, все это закладывается в дополнительный рост цен. Кроме того, необходимость потратить запасы старых банкнот может привести к росту спроса и, как следствие, разгону инфляции.
В качестве плюсов деноминации можно выделить упрощение расчетов и так называемый имиджевый эффект «крепкой валюты».
Дмитрий Исаков опирается на цифры и формальные триггеры: где проходит граница между высокой инфляцией и гиперинфляцией, какие параметры действительно сигналят о рисках. По его мнению, риска деноминации рубля пока нет.
Ярослав Худорожков, основатель платформы IN_VEST DESK AI+, показывает, сколько осталось нулей до деноминации, а также рассказывает, какие есть исторические параллели и почему деноминацию часто путают с девальвацией.
Ярослав Худорожков
Основатель платформы IN_VEST DESK AI+
Разговоры о деноминации рубля вспыхивают каждый раз, когда инфляция напоминает о себе чуть громче обычного. «Слишком много нулей!» — звучит тревожно, но давайте разберёмся, а много ли их на самом деле?
Сегодня самая крупная российская купюра — 5 000 рублей. Для сравнения: перед деноминацией 1998 года в обращении ходили банкноты номиналом 500 000 рублей, а цены на базовые товары исчислялись миллионами. Если посмотреть шире — Вьетнам спокойно живёт с купюрами в 500 000 донгов, Индонезия рассчитывается сотнями тысяч рупий, а Иран оперирует миллионами риалов. Всё это — повседневная реальность, не катастрофа.
Важно понимать главное: деноминация — это не страшно. Это техническая процедура, «отрезание нулей», которая сама по себе не меняет ни вашу покупательную способность, ни стоимость ваших сбережений. Её часто путают с девальвацией — а вот это уже совсем другая история, фундаментальный экономический процесс, при котором валюта реально теряет стоимость относительно других валют.
Другой вопрос — что приводит страну к деноминации. Как правило, это затяжная высокая инфляция, которая может сопровождаться стагнацией, стагфляцией или рецессией. И сама по себе деноминация — не панацея. Показателен пример Турции: в 2005 году убрали шесть нулей с лиры, но это не остановило дальнейшее обесценивание валюты, потому что фундаментальные проблемы экономики решены не были. Деноминация — явление не самостоятельное, а сопутствующее. Её применяют, чтобы облегчить скорее моральную сторону расчётов: согласитесь, покупать хлеб за 80 рублей всё-таки спокойнее, чем за 80 000.
Есть хороший индикатор того, что экономика далека от деноминационного рубежа: Центральный банк не вводит новых крупных номиналов. Нет купюр в 10 000 или 50 000 рублей — и это признак стабильности. Цены на повседневные товары идут с одним-двумя нулями, не с четырьмя-пятью. Мы объективно далеко от той точки, где нули начинают мешать экономике.
Мой вывод: в горизонте трёх-пяти лет деноминация России не грозит. Текущие номиналы комфортны, система расчётов работает без сбоев. Но если инфляция закрепится на уровне 15–20% и выше на протяжении нескольких лет подряд — разговор станет предметным. Впрочем, главный вопрос не «будет ли деноминация», а «удержит ли Центральный банк инфляцию». Деноминация — это всегда лишь следствие, а не причина. И пока ЦБ сохраняет жёсткую денежно-кредитную политику, оснований для паники нет.
До этого тему разбирали профессионалы финансового рынка — через инфляцию, М2, макропоказатели и международные кейсы. Это их территория, инструмент и стезя.
Но интересно послушать, что скажет Татьяна Иванова, ведь она не макроэкономист, а предприниматель и основатель крупного бренда STAYER. Кстати, для Татьяны важны не столько графики и проценты, сколько то, как любые денежные изменения отражаются на бизнесе, операционных процессах и реальной работе компаний. И этот ракурс часто оказывается даже более приземленным и практичным.
Татьяна Иванова
Основатель и генеральный директор бренда спортивной одежды STAYER.
Дискуссия о деноминации обычно возвращается в моменты, когда общество устает от роста цен и длинных цифр в расчетах. Но если смотреть на ситуацию трезво и без эмоций, сегодня в России нет объективных экономических признаков, указывающих на необходимость деноминации рубля в обозримом будущем.
Исторически деноминация применяется тогда, когда инфляция становится хронической и неконтролируемой, когда в обращении появляются десятки и сотни тысячных номиналов, а бухгалтерия, кассы и повседневные расчеты начинают буквально «захлебываться» от нулей. Мы видели это в 1990-е. Сейчас ситуация принципиально иная. Да, инфляция ускорялась, но она не носит гиперинфляционного характера, а действующая денежная система остается управляемой.
Экономические маркеры, которые действительно могут говорить о приближении к деноминации, это многолетняя двузначная или трехзначная инфляция, утрата доверия к национальной валюте, быстрый рост наличных номиналов и массовый отказ от использования мелких денег. Пока мы этого не наблюдаем. Цены растут, но они не вышли за рамки, при которых экономика перестает нормально функционировать.
Важно понимать, что деноминация сама по себе не является инструментом стабилизации. Это техническая мера, которая упрощает расчеты, бухгалтерию и восприятие цен, но не лечит причины инфляции. Если фундаментальные проблемы не решены, эффект будет чисто косметическим. Нули исчезнут на ценниках, но покупательная способность населения от этого не вырастет.
Если гипотетически представить процесс деноминации, он, скорее всего, был бы поэтапным и заранее анонсированным. С параллельным обращением старых и новых денег, пересчетом контрактов, цен, зарплат и обязательств. Для бизнеса это всегда серьезная нагрузка, особенно для розницы и производственных компаний, где важна точность в ценообразовании и учетных системах.
С точки зрения последствий, деноминация может снизить психологическое напряжение и упростить расчеты, но при неправильной коммуникации она способна усилить тревожность и ожидания новой волны роста цен. Поэтому к таким решениям обычно прибегают только тогда, когда других вариантов уже нет.
Как предприниматель, я бы сказала так: сегодня вопрос деноминации скорее теоретический и эмоциональный, чем практический. Гораздо важнее сосредоточиться на реальных факторах устойчивости экономики, росте производительности, инвестициях и доверии. Именно они определяют ценность денег, а не количество нулей на купюрах.
Посмотрим на деноминацию с точки зрения человека — обмен денег прежде всего это удар по психике. Нельзя просто объявить: с завтрашнего дня меняем деньги — старые на новые, большие на меньшие, длинные на короткие. Для экономики это техническая операция, для людей — тревога.
Важно понимать и другое: сама постановка вопроса о деноминации всегда воспринимается как сигнал. В массовом сознании это признак того, что государство не справилось с ростом номиналов, что инфляцию не удалось удержать в рамках, и пришлось «обрезать нули». А раз номиналы раздуваются, значит денежная система не выдерживает. И в этом смысле деноминация часто читается как признание проблемы, даже если власти подают ее как техническую оптимизацию.
При этом нельзя игнорировать и другой факт: оборот денег за последние годы вырос кратно. Если еще несколько лет назад хлеб стоил несколько десятков рублей, то сейчас цена уже приближается к сторублевой отметке.
В увеличении денежных номиналов есть и обратная сторона. Наличный оборот уже не играет той роли, что раньше. Большая часть расчетов проходит в безналичной форме — например, через систему быстрых платежей. В цифровой экономике количество нулей ощущается иначе: на экране это просто цифра, а не пачка купюр в руке.
Есть и еще один нюанс. Если темпы роста номинальных доходов сохранятся, мы можем прийти к ситуации, когда средняя зарплата в ИТ приблизится к полумиллиону рублей, а специалисты в других сферах будут получать по несколько сотен тысяч. С одной стороны, это выглядит как рост доходов. С другой — сами масштабы цифр начинают восприниматься тревожно. Не из-за суммы как таковой, а из-за ускорения номинальной динамики.
Именно поэтому разговор о деноминации всегда находится на границе экономики и психологии. Если государство контролирует инфляцию, деноминация ему не нужна. Если контроль теряется — она становится следствием. Вопрос в том, что люди чувствуют раньше: рост нулей или снижение покупательной способности.
