В начале 2024 года регуляторы США и Европы объявили о планах ограничить доходность по стейблкоинам, аргументируя это защитой инвесторов и предотвращением оттока капитала из традиционных банков. По данным Федерального резервного банка, в 2023‑м году объём активов, размещённых в стейблкоинах с доходом выше 5 %, превысил 120 млрд долларов, а общий рынок стейблкоинов достиг 180 млрд долларов. Такие цифры делают тему ограничений особенно актуальной, ведь даже небольшие изменения в политике могут затронуть сотни тысяч участников рынка. В результате обсуждается, куда уйдёт часть капитала, если доходные стратегии будут запрещены.
Исторически уже были попытки ограничить “high‑yield” предложения. В 2021 году, когда доходность по USDC и USDT на платформах DeFi достигала 12 % годовых, регуляторы Великобритании начали рассматривать возможность введения налога на такие доходы. В ответ на давление часть провайдеров перенесла свои предложения в юрисдикции с более мягким регулированием, в частности в Сингапур и Швейцарию. С тех пор наблюдался рост объёма средств, находящихся в “unregulated instruments”, на 35 % к концу 2022 года.
Если ограничения действительно вступят в силу, капитал может найти убежище в офшорных инструментах, где правила менее строгие. Одним из вариантов станут приватные фонды, предлагающие “synthetic yield” через токенизированные облигации, которые пока не подпадают под действие MiCA в ЕС. По оценкам аналитической компании CoinMetrics, такие фонды уже привлекли около 45 млрд долларов в 2023‑м году, а их доля в общем объёме “non‑regulated” активов выросла с 12 % до 22 %. При этом средняя доходность в этих фондах колеблется от 6 % до 9 % годовых, что почти сравнимо с прежними стейблкоин‑продуктами.
Влияние на реальный сектор экономики может оказаться двойственным. С одной стороны, отток капитала из регулируемых банков может усилить давление на их баланс, особенно в США, где в 2023‑м году банковский сектор уже пережил отток депозитов в размере 210 млрд долларов, отчасти из‑за роста альтернативных инвестиций. С другой стороны, приток средств в офшорные инструменты может стимулировать развитие новых финансовых продуктов, способных предложить более гибкие условия и более высокий доход, но без надзора со стороны государственных органов. Это создаёт риски для инвесторов, которые могут оказаться в ситуации, когда защита прав потребителей будет ограничена.
Необходимо учитывать и геополитический аспект. Китай уже в 2022‑м году запустил собственную платформу для стейблкоинов, привязанных к юаню, и предоставил льготный режим налогообложения доходов по таким продуктам. По оценкам Bloomberg, к концу 2023‑го года китайские “yield‑bearing” стейблкоины уже привлекли более 30 млрд долларов, что делает их привлекательным направлением для капитала, уезжающего из США и Европы. Подобные тенденции могут усилить финансовую фрагментацию и усложнить глобальное регулирование.
Для банков и финансовых институтов важным станет переосмысление бизнес‑моделей. Примером может стать интеграция собственных стейблкоин‑продуктов, которые будут соответствовать новым требованиям, но при этом предлагать конкурентные доходы. Некоторые крупные банки уже экспериментируют с токенизацией депозитов, что позволяет им оставаться в поле регулирования и удерживать клиентов. По данным Ernst & Young, к 2025‑му году более 40 % крупнейших банков планируют запустить такие решения.
Итоги таковы: запрет на доходность стейблкоинов неизбежно заставит инвесторов искать альтернативу в менее регулируемых инструментах, что уже видно по росту офшорных фондов и синтетических продуктов. Перемещение капитала может ослабить традиционные банковские системы, но одновременно откроет пространство для инноваций в сфере токенизированных активов. Регуляторам придётся находить баланс между защитой потребителей и поддержкой финансовой стабильности, иначе риск фрагментации рынка и потери контроля над крупными потоками средств только возрастёт.
