Зерно дорожает: что происходит с мировым рынком и чего ждать до конца 2026 года

Мировая пшеница может подорожать на десятки процентов, а российский или украинский производитель при этом получить за свою тонну меньше.

Черноморский регион занимает слишком большую долю мировой торговли, чтобы перебои прошли незаметно. По августовскому прогнозу USDA Россия в сезоне 2026/27 может экспортировать около 46 млн тонн пшеницы, Украина — 13,5 млн тонн. Вместе это 59,5 млн тонн, или примерно 27% прогнозируемой мировой торговли пшеницей. Причем в августе USDA уже снизило прогноз российского экспорта на 1,5 млн тонн, украинского — на 1 млн тонн именно из-за перебоев с поставками через Черное море.

С подсолнечным маслом концентрация еще выше. USDA прогнозирует на 2026/27 год экспорт около 5 млн тонн российского и 4,95 млн тонн украинского подсолнечного масла при мировом экспорте 15,67 млн тонн. Получается, на две страны приходится около 63,5% международной торговли этим продуктом.

Поэтому даже частичное выпадение Черного моря создает цепную реакцию: импортеры идут за пшеницей в Австралию, Канаду, Аргентину и США, конкурируют с уже существующими покупателями и разгоняют цены там, где никаких проблем с портами нет.

И эта реакция уже видна. На фоне перебоев с черноморскими поставками фьючерсы на пшеницу в Чикаго с начала июля выросли более чем на 17%. Альтернативная австралийская пшеница для части покупателей предлагалась примерно по $320 за тонну против $260–280 за тонну черноморского происхождения.

Но рост мировой цены еще не означает рост доходов российских и украинских производителей.

Почему мировое зерно дорожает, а внутренние цены могут падать

Чтобы понять нынешнюю ситуацию, нужно разделить две цены.

Первая — стоимость зерна на международном рынке.

Вторая — цена, которую экспортер способен заплатить фермеру внутри страны.

Между ними находится логистика.

Виктор Емченко, аналитик NPB Markets:

Расчет можно сильно упростить:

«Цена у производителя = мировая цена − перевозка − порт − фрахт − страховка − пошлины и сборы − финансирование − маржа трейдера. Предположим, международная цена пшеницы выросла с $260 до $300 за тонну.

При стабильных расходах на экспорт производитель действительно должен получить часть этих дополнительных $40. Но если из-за военных рисков, ограничений движения судов, удорожания страховки и фрахта общие расходы одновременно выросли на $50, экономика меняется.

Мировой рынок видит подорожание. Производитель видит снижение экспортного паритета.

Именно поэтому товар внутри России или Украины способен дешеветь в тот момент, когда его цена в другой части мира растет.

Дмитрий Картавых, директор по развитию «ТопФрейм Агро»:

«В условиях экспортных ограничений как для России, так и для Украины сохраняются предпосылки к росту цен на основные группы зерновых, бобовых и масличных.

Внутренние цены падают вследствие отсутствия постоянного интереса у трейдеров и экспортеров, который напрямую зависит от обстановки в Азово-Черноморском бассейне.

Если до конца 2026 года вопрос с морем не решится, то мы увидим к концу года еще более существенный рост цен. Но бенефициарами этого роста будут США, Европа, Южная Америка, Канада, Австралия и другие экспортирующие регионы.

Для российских и украинских продавцов этот „бал высоких премий“ к рынку пройдет мимо. Его уничтожат высокий фрахт и повышенная стоимость страхования военных рисков.

Россия и Украина занимают огромную долю мирового зернового рынка, а по подсолнечному маслу зависимость мировых покупателей от региона еще выше. Поэтому если проблемы водной логистики не решатся в ближайшее время, мировой рынок столкнется с дефицитом».

Когда трейдер не уверен, что сможет вывезти купленную пшеницу, он либо снижает закупочную цену, либо вообще временно перестает покупать.

Для агрария возникает локальный избыток предложения.

Элеваторы заполнены, урожай собран, деньги нужны сейчас, а экспортный канал работает хуже.

Цена внутри страны оказывается под давлением.

На другом конце цепочки покупатель в Египте, Индонезии или Азии, наоборот, видит сокращение доступного предложения и начинает платить больше.

Фактически один и тот же логистический сбой способен одновременно создать избыток зерна в точке производства и дефицит в точке потребления.

Это уже происходит на украинском рынке

По данным Reuters, после перебоев в работе черноморских портов альтернативные маршруты через железную дорогу, автомобильный транспорт и Дунай способны компенсировать лишь около 50–55% прежней морской пропускной способности. Около 30 млн тонн зерновых и масличных оказались под риском задержки вывоза, а внутренние цены на некоторые сельхозтовары снижались примерно на 30%.

То есть мировой покупатель боится нехватки украинского зерна.

Украинский производитель одновременно страдает от избытка этого же зерна внутри страны.

Проблема находится между ними — в логистике.

Россия сталкивается с похожими рисками. В конце июля три крупных российских черноморских зерновых терминала в Новороссийске и Тамани ограничивали прием зерна автомобильным транспортом на фоне рисков для судоходства. Совокупная мощность этих терминалов превышает 20 млн тонн зерна в год.

Поэтому состояние Черного моря сейчас влияет на рынок почти так же сильно, как прогноз урожая.

Продовольственное ралли

Называть происходящее началом многомесячного роста цен пока рано.

Мировой рынок зерна не находится в ситуации, когда зерно физически закончилось.

Урожаи в других странах, запасы и возможность переключения покупателей между экспортерами продолжают сдерживать цены.

Поэтому более точное описание нынешней ситуации — высокая волатильность с повышенной геополитической премией.

Андрей Соколов, финансовый советник с многолетним опытом в инвестиционно-брокерском бизнесе:

«На текущий момент фундаментальные причины для устойчивого роста цен есть, но рынок скорее волатилен, чем находится в фазе устойчивого ралли. Главный фактор сейчас — геополитика и климат, а не дефицит как таковой.

Первый драйвер до конца 2026 года — погода и урожай. Снижение прогнозов по озимым в Причерноморье и засухи в отдельных регионах, включая ЕС и Аргентину, способны вызывать резкие спекулятивные движения.

Второй фактор — экспортные ограничения. Любые сигналы о введении квот или дополнительных пошлин со стороны России как одного из крупнейших экспортеров пшеницы рынок способен отыгрывать практически моментально. В моменте такие новости могут оказаться сильнее текущего баланса спроса и предложения.

Третий фактор — логистика и удобрения. Рост стоимости газа влияет на производство удобрений, удорожание фрахта увеличивает стоимость доставки. Эти расходы постепенно закладываются в себестоимость сельхозпродукции».

Эта позиция позволяет отделить два сценария, которые часто смешивают.

Первый — глобальный физический дефицит, когда миру действительно не хватает произведенного зерна.

Второй — дефицит доступного предложения, когда зерно физически существует, но находится не там, где оно требуется покупателю.

Сейчас основной риск находится именно во второй категории.

Но если проблемы логистики совпадут со слабым урожаем хотя бы в нескольких крупных экспортирующих регионах, логистический дефицит способен превратиться уже в фундаментальный.

Пшеница находится в зоне максимального риска

Пшеница сильнее других зерновых реагирует на события в Черном море из-за структуры мировой торговли.

Россия остается крупнейшим экспортером. Украина также поставляет значительные объемы на внешние рынки.

Для отдельных импортеров зависимость намного выше средней по миру. Например, Египет в первой половине 2026 года получал более 80% импортируемой пшеницы из России и Украины.

Если часть черноморского предложения исчезает, Египет не может отказаться от импорта.

Он начинает искать дополнительные объемы в других странах.

Предположим, покупатель переходит на австралийскую пшеницу.

Сам факт появления крупного дополнительного покупателя повышает конкуренцию за австралийские партии.

Те импортеры, которые традиционно покупали зерно в Австралии, начинают конкурировать уже с новым спросом.

Часть из них переключается на США или Канаду.

Рост цены распространяется дальше.

Поэтому выпадение даже нескольких миллионов тонн черноморской пшеницы влияет намного шире, чем просто на российско-украинскую торговлю.

Андрей Соколов:

«Наиболее волатильными я бы назвал пшеницу и кукурузу.

Пшеница напрямую чувствительна к геополитике Черного моря. Любое ухудшение ситуации с судоходством быстро меняет ожидания относительно доступного предложения и заставляет участников рынка закладывать дополнительную премию за риск.

Кукуруза имеет другую особенность: кроме погоды на нее влияет энергетический рынок. Значительные объемы кукурузы используются для производства биоэтанола, поэтому изменение цен на энергоносители способно менять спрос со стороны переработчиков. Дополнительным риском остается погода в Южной Америке.

Поэтому до конца года обе культуры могут давать сильные движения, но причины этих движений будут отличаться».

Кукуруза: нефть, биоэтанол и Южная Америка

Для кукурузы Черное море тоже имеет значение, особенно из-за роли Украины в экспорте, но ценообразование здесь сложнее.

Один канал влияния — кормовой рынок.

Второй — биоэтанол.

Если нефть дорожает, производство этанола становится привлекательнее относительно традиционного топлива. Переработчики увеличивают спрос на кукурузу.

Если одновременно засуха снижает урожайность в Бразилии или Аргентине, рынок получает сразу несколько факторов поддержки.

Обратный сценарий также возможен: хорошая погода в США и Южной Америке способна компенсировать часть геополитической премии.

Именно поэтому котировки кукурузы могут резко реагировать на совершенно разные новости — от прогноза дождей в американском кукурузном поясе до цены нефти.

Подсолнечное масло может стать еще более проблемным рынком

Если по пшенице российско-украинская доля мировой торговли составляет примерно 27%, то по подсолнечному маслу текущий прогноз USDA дает около 63,5%.

Это принципиально другой уровень концентрации.

В 2026/27 году USDA ожидает экспорт около 5 млн тонн российского подсолнечного масла и примерно 4,95 млн тонн украинского.

Мировой экспорт прогнозируется на уровне 15,67 млн тонн.

То есть почти две трети международного рынка прямо связаны с двумя странами.

Проблемы уже заставляют покупателей перестраивать потребление. В августе Reuters сообщал, что Индия на фоне перебоев с поставками подсолнечного масла из России и Украины увеличивает закупки соевого масла. Импорт соевого масла в августе ожидался на уровне около 620 тыс. тонн — на 46% выше среднего месячного показателя текущего сезона, тогда как закупки подсолнечного масла могли опуститься до минимального с февраля уровня.

Это пример того, как кризис одного товара переносится на соседний рынок.

Не хватает или дорожает подсолнечное масло — импортер покупает соевое.

Растет спрос на соевое масло — меняется его цена.

Затем движение передается на сою, пальмовое и рапсовое масло.

Поэтому последствия проблем Черного моря значительно шире рынка пшеницы.

Кто заработает, если Черное море останется проблемным

Дмитрий Картавых называет среди потенциальных бенефициаров США, Европу, Южную Америку, Канаду и Австралию.

Логика здесь проста: премию получает тот продавец, который способен гарантированно поставить товар.

Если покупатель раньше приобретал российскую пшеницу за условные $250–270, но теперь не уверен в сроках поставки, он может согласиться на более дорогую австралийскую или канадскую партию.

Производитель из Австралии получает более высокую цену без того, чтобы его собственная себестоимость выросла пропорционально.

Рынок платит ему за надежность поставки.

У России и Украины ситуация обратная.

Теоретически их товар становится более ценным для мира.

Практически часть этой ценности забирают страховщик, судовладелец, перевозчик и сама премия за риск.

В результате основными бенефициарами геополитического ограничения предложения могут оказаться конкуренты российских и украинских аграриев.

С Европой ситуация сложнее. ЕС способен получить дополнительный спрос на отдельные партии зерна, но собственный урожай в 2026 году также находится под давлением: USDA в августе снизило прогноз совокупного производства пшеницы и фуражных зерновых в ЕС до 264,8 млн тонн, что примерно на 8% ниже предыдущего года из-за жары и засухи.

Поэтому наиболее очевидные потенциальные бенефициары — Австралия, Канада, США, Аргентина и другие производители, имеющие свободный экспортный ресурс и стабильную логистику.

Может ли рынок прибавить еще 5–10%

Андрей Соколов:

«Роль Черноморского региона остается критической. На Россию и Украину приходится значительная доля мирового экспорта, поэтому любые перебои с отгрузкой быстро отражаются на ожиданиях участников рынка.

Удары по портовой инфраструктуре, ограничения судоходства или ужесточение санкционного комплаенса для покупателей российской продукции способны вызвать практически мгновенную реакцию котировок.

В зависимости от масштаба события краткосрочное движение может составлять порядка 5–10%. Это не означает, что каждая подобная волна обязательно закрепится: часть геополитической премии рынок способен так же быстро отдать при нормализации поставок.

Для потребителей более существенен другой эффект. Если дорогая логистика сохраняется месяцами, она постепенно переносится на стоимость хлеба, кормов и мяса. Поэтому речь идет уже не только о фьючерсах, а о сохранении продовольственного инфляционного давления в среднесрочной перспективе».

Это важное уточнение.

Скачок пшеницы на бирже на 7% сегодня еще не означает, что хлеб через неделю подорожает на те же 7%.

Зерно — лишь часть стоимости конечного продукта.

Но если дорогая пшеница, фрахт, электроэнергия, удобрения и транспорт остаются дорогими несколько месяцев, производители начинают пересматривать отпускные цены.

У кормового зерна цепочка еще длиннее:

кукуруза и пшеница → комбикорм → птица и животноводство → мясо, яйца и молочная продукция.

Поэтому продовольственная инфляция может проявляться уже после того, как биржевые котировки перестали расти.

Три сценария до конца 2026 года

№1: Морская логистика стабилизируется

Если риски для судоходства снизятся, порты вернутся к стабильной работе, а страховщики уменьшат военную премию, рынок получит часть недостающего предложения.

В этом случае геополитическая составляющая цены начнет сокращаться.

Главными факторами снова станут урожай, мировые запасы и реальный спрос.

При хорошем урожае у альтернативных экспортеров часть роста пшеницы может быть отыграна обратно.

Для российских и украинских аграриев это лучший вариант: восстановление экспортного спроса способно поддержать внутренние закупочные цены.

№2: Все работает, но постоянно возникают перебои

Этот сценарий не создает классического глобального дефицита.

Зато он создает очень нервный рынок.

После атак, остановки терминала или нового ограничения котировки растут.

Через несколько дней или недель отгрузки восстанавливаются — часть движения откатывается.

Затем появляется новый риск.

Для трейдеров это рынок высокой волатильности.

Для аграриев — один из худших вариантов, потому что невозможно нормально планировать экспортный поток и закупки.

Для потребителей — постепенное накопление логистической инфляции.

№3: Длительное существенное ограничение Черного моря

Здесь ситуация меняется качественно.

Если мировой рынок длительное время не получает значительную часть российского и украинского предложения, покупатели начинают бороться за объемы альтернативного происхождения.

Цены растут уже не только из-за страха.

Возникает фактическое сокращение доступного экспортного предложения.

Если оно совпадает с неблагоприятной погодой в ЕС, Канаде, Австралии, Аргентине или США, рынок может перейти из режима волатильности в устойчивый восходящий тренд.

Особенно чувствительным в таком сценарии будет подсолнечное масло, где Россия и Украина контролируют почти две трети прогнозируемой мировой экспортной торговли.

Самое опасное сочетание — проблемы Черного моря плюс плохой урожай

Сам по себе логистический кризис мир способен частично компенсировать.

Россия не продала миллион тонн — часть спроса уходит в Канаду.

Украина не отгрузила кукурузу — покупатель идет в Бразилию.

Подсолнечное масло становится недоступным — импортер увеличивает долю соевого или пальмового.

Но эта система работает только пока у альтернативных поставщиков есть физический товар.

Если перебои в Черном море совпадут с засухой или слабым урожаем еще в двух-трех крупных экспортных регионах, возможности замещения резко уменьшатся.

Тогда вопрос изменится.

Сейчас рынок спрашивает: «Где купить дешевле?»

При неблагоприятном сценарии он начнет спрашивать: «Где вообще купить нужный объем?»

Именно эта граница отделяет волатильность от настоящего дефицита.

Мир может получить дорогую пшеницу, а российский фермер — дешевую

В этом и заключается главный парадокс рынка 2026 года.

Россия и Украина способны стать причиной роста мировой стоимости зерна и одновременно почти не получить выгоды от этого роста.

Покупатель в другой части мира платит премию за сокращение черноморского предложения.

Но внутри самого Черноморского региона часть премии поглощают фрахт, страховка, логистика и риск невозможности выполнить контракт.

Поэтому выиграть от продолжительного кризиса способны прежде всего поставщики из стран, где зерно можно беспрепятственно погрузить на судно и доставить покупателю.

Для мирового рынка главным индикатором второй половины 2026 года становится уже не только размер урожая.

Нужно следить одновременно за пятью показателями: работой российских и украинских портов, стоимостью фрахта и страхования, экспортными ограничениями, погодой у крупнейших производителей и тем, насколько быстро импортеры переключаются на альтернативные страны.

Пока эти факторы не указывают на гарантированный глобальный дефицит.

Но рынок уже платит за вероятность такого сценария.

Если Черное море останется нестабильным до конца года, а погодные проблемы затронут еще несколько крупных производителей, нынешняя волатильность действительно может превратиться в полноценное продовольственное ралли — причем основные премии получат страны, находящиеся за тысячи километров от самого конфликта.