В России предложили легализовать онлайн-казино и вывести рынок из серой зоны, оборот которой уже оценивается в 2–3 трлн рублей в год. Минфин рассчитывает на дополнительные 100 млрд рублей налогов, но вместе с этим неизбежно встает вопрос о росте игровой зависимости и расширении аудитории за счет легального доступа.
Чтобы разобраться, где здесь реальная экономика, а где социальные риски, мы собрали мнения экспертов из разных сторон, бизнеса, аналитики и управления, и попросили их оценить ситуацию.
Сергей Статкевич
ИРК «Шамбала» — казино, отели, рестораны.
Риск роста игровой зависимости — это главный вызов, который мы обязаны обсуждать максимально честно. Да, легализация любого азартного продукта несет потенциальные социальные издержки. Но давайте посмотрим правде в глаза: сегодня нелегальный онлайн-рынок с оборотом более 3 трлн рублей уже существует . В нем играют миллионы людей, и этот рынок абсолютно неконтролируем — там нет ни возрастных ограничений, ни программ защиты игроков, ни налогов .
Главный риск сегодня — не в легализации, а в сохранении серой зоны. Именно там люди реально теряют деньги, не имея никаких механизмов защиты.
Что предлагает Минфин? Возрастной ценз 21 год (это выше, чем сейчас у букмекеров) , наделение оператора и ЕРАИ полномочиями по профилактике зависимости . Плюс с сентября 2026 года заработает система самозапрета — любой гражданин сможет через «Госуслуги» внести себя в реестр и не играть минимум год .
Ключевой вопрос не в том, брать деньги у населения или нет. Они уже уходят — в офшоры, на Украину, нелегальным операторам.
Вопрос в том, пойдут ли эти деньги в бюджет на социальные нужды или останутся в тени. Мы в «Шамбале» платим налоги, создаем рабочие места, инвестируем в регионы. Только за 2025 год наш комплекс в Приморье перечислил в бюджеты края 203 млн рублей. Легальный онлайн-сегмент должен работать по тем же правилам.
А теперь разделим эмоции и экономику. Цифры такие: оборот нелегального сегмента — более 3 трлн рублей в год, около 100 действующих онлайн-казино . Легальный букмекерский рынок — 1,7 трлн . Это сопоставимые величины, только одни платят налоги и целевые отчисления на спорт, а другие — нет.
Минфин оценивает потенциальные поступления в 100 млрд рублей ежегодно . Для сравнения: исполнительный директор «Лиги ставок» Юрий Красовский указывает, что только потери целевых отчислений в спорт от нелегальных казино составляют около 50 млрд рублей в год .
Здесь нет противоречия. Легализация — это не «закрытие дыр» за счет новых игроков, а возвращение в бюджет денег, которые уже сейчас уходят в тень. Опыт других стран показывает: в государствах с развитой системой контроля легализация позволяет получать бюджетные доходы и снижать долю нелегального рынка .
Я бы сказал так: катастрофой может быть лишь сохранение текущего положения, когда рынок онлайн-гемблинга на триллионы рублей существует вне правового поля. Легализация — это путь к прозрачности, контролю и порядку, а не к хаосу.
Это, пожалуй, самый важный вопрос, и ответ на него зависит от модели легализации.
Посмотрите на механику. Нелегальные онлайн-казино, которые работают сейчас, зарегистрированы в офшорах, их владельцы — часто нерезиденты, деньги уходят за рубеж, в том числе на Украину, как отмечают эксперты . Они никуда не перейдут добровольно в легальное поле — они так и останутся в тени, будут кочевать с домена на домен, подключать VPN .
Поэтому просто «снять запрет» и ждать, что все побегут платить налоги — наивно. Нужна другая модель.
Мы в «Шамбале» видим оптимальный путь в так называемом «заземлении» онлайн-лицензий. Лицензии должны предоставляться не абстрактным новым игрокам, а тем, кто уже имеет проверенную репутацию, физическую инфраструктуру и многомиллиардные инвестиции в России — то есть резидентам игорных зон .
Почему это создаст новую ценность, а не просто перераспределение?
1. Налоги пойдут в бюджет. Мы уже платим, будем платить и дальше.
2. Инвестиции в регионы. Мы создаем рабочие места, строим отели, развиваем туризм. Онлайн без «заземления» не создаст ничего, кроме серверной.
3. Репутационные гарантии. Мы дорожим лицензией, соблюдаем все требования, нам есть что терять .
Как справедливо заметил Олег Давыдов из Первой СРО букмекеров, легализация онлайн-казино может существенно сократить отток денег за рубеж . И если онлайн-лицензии получат операторы, уже работающие в игорных зонах, мы увидим не перераспределение, а прирост легального рынка за счет вытеснения нелегального.
Более того, мы не боимся, что онлайн «убьет» офлайн. Наш опыт показывает: люди едут в казино не только за игрой, а за атмосферой, отдыхом, впечатлениями . Онлайн станет дополнительным каналом, воронкой, которая будет приводить новых гостей в наши курорты. Конкуренция нам нужна — только она создает качественный продукт.
Сергей Статкевич, представитель ИРК Шамбала, раскрыл вопрос с точки зрения легального оператора. Его позиция: рынок уже существует, деньги уже крутятся, а главная проблема не в самой игре, а в том, что сейчас триллионы рублей проходят через серую зону без налогов, ограничений и защиты игроков.
Но у этой схемы есть и другая сторона. Если для бизнеса и бюджета легализация выглядит как способ вернуть контроль над денежным потоком, то для общества и государства в более широком смысле встает другой вопрос: можно ли считать нормой модель, в которой казна пополняется за счет человеческой зависимости.
Даниил Кочетов, журналист и аналитик в сфере общественно-политических процессов и государственного управления, член Союза журналистов России и Русского географического общества, общественный советник Москвы, лектор Российского общества Знание и обозреватель евразийских медиа, категорически против легализации онлайн-казино в России. И вот почему.
Даниил Кочетов
Журналист и аналитик в сфере общественно-политических процессов и государственного управления, член Союз журналистов России и Русское географическое общество, общественный советник Москвы, лектор Российское общество «Знание» и обозреватель Евразийских медиа.
Минфин обещает бюджету дополнительные 100 млрд рублей в год. Цифра звучит красиво, но за ней стоят сотни тысяч, а может и миллионы сломанных судеб и разбитых жизней. Это не абстрактные цифры — это реальные люди: отцы семейств, которые проигрывают последние деньги, матери, которые берут кредиты на еду детям, подростки, которые начинают играть в 18 лет и к 25 уже в долговой яме. Игровая зависимость — это не слабость характера, а тяжёлая болезнь, признанная ВОЗ. Легализация и реклама сделают её массовой.
Сейчас серый рынок огромен — по оценкам экспертов и аналитиков, оборот в 2–3 трлн рублей в год. Из них в бюджет почти ничего не попадает — налоги платят только организаторы в офшорах. Легализация действительно выведет часть этого рынка в белую зону: налог на игорный бизнес (13–15 %), НДС 20 %, налог на прибыль 20 %. Минфин рассчитывает на 100 млрд — это реалистичная цифра на старте, если удастся перевести хотя бы 30–40 % серого оборота.
Но это именно закрытие бюджетных дыр. Дополнительные 100 млрд — это не новые рабочие места и не рост ВВП, а деньги, которые раньше просто уходили в офшоры, а теперь уйдут в казну. По сути — налог на азарт и слабость самоконтроля части населения.
Легализация не создаст новую ценность — она просто перенаправит существующий поток. Люди, которые играли в офшорах, начнут играть в российских казино. Новых игроков будет немного — в основном молодёжь 18–25 лет, которая раньше не играла из-за сложности доступа. Экономический эффект будет минимальным: новые рабочие места — это в основном IT-специалисты, модераторы, служба поддержки (10–15 тысяч человек максимум). Налоги пойдут в бюджет, но рост ВВП от этого будет в пределах 0,05–0,1 % — почти незаметно.
При этом вырастут социальные издержки: рост долгов, разводов, суицидов, обращений в наркологию. В Великобритании после полной легализации онлайн-гемблинга в 2007 году число проблемных игроков выросло в 3 раза за 10 лет. В Испании после либерализации в 2011–2012 годах количество обращений за помощью по игровой зависимости выросло на 200–300 % среди молодёжи. У нас может быть похожая картина.
Если государство не может перекрыть серый рынок — это не повод его легализовывать. По такому принципу можно легализовать всё, что приносит доход: наркотики, проституцию, контрабанду. «Мы не справляемся, давайте разрешим и обложим налогом» — это не политика, а капитуляция перед пороком. Задача власти — бороться с выводом денег в офшоры, блокировать платёжные шлюзы, сажать организаторов, а не превращать зависимость в статью доходов бюджета.
Легализация онлайн-казино — очень опасный шаг. Это не про «обеление рынка», а про то, чтобы государство начало зарабатывать на слабости и отчаянии людей. Я считаю, что 100 млрд рублей не стоят сотен тысяч разрушенных семей и искалеченных судеб. Лучше пусть эти деньги останутся в офшорах, чем превратятся в официальный источник бюджета.
Если мы хотим сильную страну — нужно бороться с пороками, а не монетизировать их.
Даниил Кочетов категоричен: даже если бюджет получит десятки миллиардов рублей, такая модель, по его мнению, все равно останется опасной, потому что речь идет не о создании новой экономики, а о монетизации зависимости. В этой логике государство не решает проблему, а лишь меняет получателя денег: раньше поток уходил в офшоры, теперь может пойти в казну.
Но между двумя крайними точками, полным запретом и полной поддержкой легализации, есть и третий подход. Он опирается не на моральную оценку, а на управленческую механику: рынок уже есть, значит вопрос упирается не в сам факт существования онлайн-казино, а в качество контроля, архитектуру ограничений и способность государства выстроить рабочие правила. С этой позиции тему продолжает Владислав Никонов — инвестор, предприниматель и основатель приложения социальной сети про финансы и инвестиции БАЗАР.
Владислав Никонов
Инвестор, предприниматель и основатель приложения социальной сети про финансы и инвестиции БАЗАР.
Фактически этот рынок уже существует в России. Он работает, но находится вне регулирования, а значит государство не контролирует ни денежные потоки, ни уровень рисков для граждан.
Рост игровой зависимости возможен. Это объективная реальность, потому что легализация снижает барьер входа.Но мы понимаем, что сама зависимость уже есть и сейчас она никак не регулируется. Люди уже тратят деньги, но делают это в среде без ограничений, без механизмов защиты и без ответственности со стороны операторов. Легализация в данном случае может дать инструменты контроля: идентификацию пользователей, лимиты и возможность ограничения участия для уязвимых групп.
Что касается вопроса обеления и пополнения бюджета, то вывод игорного бизнеса из тени действительно может одновременно выполнять две задачи. В этом нет противоречия. Государство уже теряет значительные средства из-за существования серого сегмента. При правильном подходе, речь идет не столько о дополнительном заработке, сколько о возврате контроля над уже существующими финансовыми потоками. При этом нужно, чтобы регулирование было выстроено системно и не использовалось как краткосрочный инструмент пополнения бюджета.
Перераспределение денежных потоков действительно произойдет. Но это не означает отсутствие экономической ценности. Легализация позволяет сделать рынок прозрачным, формирует налоговую базу, создает рабочие места и развивает цифровую инфраструктуру. Сегодня эти процессы находятся вне официальной экономики.
В целом я рассматриваю легализацию как управленческое решение. Рынок уже существует, и задача государства — либо продолжать игнорировать его, либо взять под контроль и установить понятные правила. Ключевой фактор успеха — качество регулирования и готовность работать с этим сегментом системно.
Обеление игорного бизнеса — палка о двух концах. С одной стороны, государство получает контроль над оборотом в 2–3 трлн рублей и потенциальные 100 млрд налогов в год. С другой — появляется риск расширения аудитории за счет легального маркетинга и снижения барьера входа.
Но важный момент в другом: люди уже играют. Причина — низкий порог доступа через офшорные платформы, где нет ни KYC, ни лимитов, ни реального контроля. Легализация не создает спрос, она меняет канал, через который проходят деньги.
Проблема смещается в зону регулирования. Как только рынок выходит в правовое поле, появляется реклама, а значит — рост вовлеченности. Здесь без жестких ограничений на старте не обойтись: контроль каналов продвижения, запрет на агрессивные офферы, ограничения по времени и аудитории.
Механика уже знакома. Алкоголь и табак легальны, но их реклама в России запрещена, потому что государство отделяет оборот от стимулирования спроса. Несмотря на это, потребление сохраняется, а смертность от связанных причин измеряется сотнями тысяч случаев в год. В случае с азартными играми логика будет похожей: полностью убрать спрос невозможно, но можно управлять скоростью его роста и глубиной вовлечения.
И вот здесь начинается главный вопрос — достаточно ли инструментов у государства, чтобы не просто легализовать рынок, а удержать его в управляемых границах. Именно с этой точки зрения на проблему смотрит Владислав Никонов, рассматривая легализацию не как экономический эффект, а как задачу регулирования и контроля.
