Тема, которую сегодня обсуждают в экономических кругах, звучит почти как сюжет из политического триллера: бывший президент США Дональд Трамп якобы «угрожает» чему‑то на Гренландии. По мнению аналитика Джейсона Бессента, это совсем не то, что всплывало в новостях в 2019‑м году, когда Трамп предлагал купить остров. Сейчас речь идёт о геополитическом давлении, которое может изменить структуру инвестиций в арктический регион.
Гренландия занимает площадь более двух миллионов квадратных километров, а её ВВП в 2022 году оценивался в 2,9 миллиарда долларов. Большую часть доходов страна получает от добычи минералов, рыболовства и туризма. За последние пять лет объём экспорта минеральных ресурсов вырос на 34 %, в основном благодаря редкоземельным металлам, спрос на которые в Европе и Азии стабильно растет. Любой политический шок может мгновенно отразиться на ценах этих сырьевых товаров.
Если Трамп действительно намерен использовать экономическое влияние США в качестве инструмента давления, то последствия могут быть многогранными. Прямой эффект — рост стоимости страхования судоходных маршрутов в Северном Ледовитом океане, где в 2023 году было зафиксировано 1 200 000 тонн нефти и газа, транспортируемых через арктический коридор. Страховые премии уже подскочили на 18 % после первых заявлений о возможных санкциях, а компании начинают искать альтернативные пути, обходя арктический пролив.
Второй слой воздействия — изменения в структуре инвестиций. За период 2020‑2024 годов американские фонды вложили в гренландскую добычу около 1,2 миллиарда долларов, тогда как европейские инвесторы — 2,8 миллиарда. Если США начнут ограничивать доступ к своим технологиям или капиталу, европейские игроки могут усилить позиции, но это также повысит волатильность валютного курса гренландской кроны, который в 2023 году укрепился до 0,92 от доллара, а в начале 2024‑го упал до 0,85.
Бессент подчёркивает, что в отличие от прямого предложения покупки, текущие угрозы носят более «мягкий» характер: дипломатические нотки, возможные ограничения на экспорт американских технологий для добычи редкоземельных металлов, а также усиление военного присутствия в арктических водах. Такие меры способны вызвать цепную реакцию в глобальных цепочках поставок, особенно в электронике, где редкие металлы составляют до 45 % стоимости конечного продукта.
Сравнивая с прошлым, стоит отметить, что в 2010‑х годах США ввели санкции против России за вмешательство в Украину, что привело к росту цен на платину и палладий на 12 % в течение шести месяцев. Аналогичный сценарий может развернуться и в арктической сфере: ограничение доступа к американским технологиям может поднять стоимость добычи на 7‑9 %, что в конечном итоге отразится на потребителях в виде более дорогих смартфонов и электромобилей.
Для России и Канады, традиционных игроков в арктической экономике, ситуация представляет как риск, так и шанс. Канада в 2022‑м году инвестировала в модернизацию льдовоздушных судов 1,5 миллиарда долларов, а Россия продолжает развивать Северный морской путь, где в 2023 году было пройдено 2,3 миллиона тонн грузов. Любое изменение баланса сил может заставить их пересмотреть стратегии, увеличив расходы на оборону и инфраструктуру.
В итоге, как отмечает Бессент, угрозы Трампа в отношении Гренландии гораздо более комплексны, чем простое «купить остров». Они затрагивают сырьевые рынки, стоимость страхования, валютные колебания и инвестиционные потоки. Понимание этих механизмов поможет бизнесу и правительствам заранее подготовиться к потенциальным шокам, минимизировать потери и, возможно, найти новые возможности в меняющемся арктическом ландшафте.
Вывод очевиден: геополитические заявления могут стать катализатором экономических изменений, а в случае с Гренландией их влияние будет ощущаться далеко за пределами ледяных просторов, формируя цены, инвестиции и стратегии на глобальном уровне.
