«Подсанкционная крипта»: отправляю криптовалюту с российской криптобиржи на зарубежную площадку

История с Rapira показала на своем примере, что как только площадка попадает под санкции, AML-системы бирж начинают анализировать не последнюю транзакцию, а всю цепочку адресов, которые когда-либо соприкасались с санкционным кошельком. Это называют отравлением цепочки, и оно задевает даже тех, кто просто обменял валюту и давно вывел средства, потому что история в блокчейне не стирается.

Учитывая историю с Rapira нельзя точно сказать, повторится ли ситуация для криптовалюты, купленной через Сбер или Т-Банк. Зарубежные биржи и AML-провайдеры оценивают кошелек не по тому, кто выдал лицензию в России, а по истории транзакций в самом блокчейне. Если банк, через который куплена крипта, в будущем попадет под новые ограничения, это не перепишет прошлые операции клиента, но может изменить то, как будущие алгоритмы оценивают адреса, которые с ним взаимодействовали, в том числе задним числом.

То есть, допустим, вы купили криптовалюту в через Сбер в январе 2027 года, а в июне Сбер попадает в санкционный список. Вы переводите криптовалюту в сентябре 2027 года, а вам говорят, что на ваши токены наложены санкции, не смотря на то, что вы купили их в январе — до введения санкций. Вот такой вот риск вполне реален.

Отсюда и проблема. Внутри страны якобы санкционнная криптовалюта будет обращаться законно, а на зарубежной площадке тот же кошелек может получить высокий риск-рейтинг просто из-за происхождения средств. Спорить с этой оценкой почти невозможно, потому что AML-скоринг - частный коммерческий инструмент бирж, а не российская юрисдикция, и он не обязан объяснять решения российскому пользователю.

При этом выход крупных банков на этот рынок я считаю хорошим знаком, если криптовалюта остается инструментом для бизнеса, а не превращается в сам бизнес. Полного контроля над крипторынком у любого регулятора все равно не получится, блокчейн по конструкции не подчиняется одной юрисдикции. Но клиентам стоит понимать: легальность покупки внутри России не равна отсутствию риска при выходе за ее периметр.

Сбер и ВТБ, вошедшие 6 октября в первый реестр цифровых депозитариев ЦБ, с 2022 года находятся в американском санкционном списке SDN. А с 24 мая 20-й пакет санкций ЕС запрещает лицам из ЕС любые операции с криптопровайдерами, учреждёнными в России. Для европейской биржи российский депозитарий становится запрещённым контрагентом, и AML-рейтинг тут уже дело второе.
Повторение истории Rapira для банковской крипты я считаю вполне вероятным. Великобритания ввела санкции против площадки 26 мая, ЕС включил её в 21-й пакет 23 июля, а с 23 августа с ней перестала работать Binance. По сообщениям СМИ, клиенты таких сервисов получали на крупных биржах запросы и ограничения, иногда за переводы прошлых лет.
AML-сервисы вроде Chainalysis и Crystal смотрят на цепочку переводов между адресом и помеченными участниками. Прямая связь с подсанкционным адресом сразу даёт высокий риск, а косвенную считают через промежуточные кошельки. Единого стандарта нет. Пороги задаёт сама биржа, поэтому одну и ту же монету одна площадка примет, а другая заморозит.
Изоляцию от внешнего рынка заложило само регулирование. Закон о цифровых валютах действует с 1 сентября, и 12 октября Банк России разъяснил, что выводить монеты из российского депозитария на личный «холодный» кошелёк нельзя. За рубеж их можно отправить только иностранной организации с правом на такую деятельность. Внутри страны такая крипта будет жить в лицензированной системе, а за границей её будут принимать с трудом.
Метка работает и задним числом. Юридически санкции обратной силы не имеют, но по методике Chainalysis прошлые операции участника становятся рискованными, как только его вносят в список. Для банковской крипты этот сценарий наполовину уже случился, потому что сами банки давно под ограничениями. Вопрос в том, когда аналитики разметят адреса их депозитариев.
Нормы, по которой российский посредник отвечает перед клиентом за отказ зарубежной биржи, я в законе не вижу. Наоборот, часть 5 статьи 20 закона позволяет записать в договоре, что посредник не отвечает за убытки, если монеты заморозит иностранная сторона. Формальной процедуры оспорить AML-оценку тоже нет. Биржа запрашивает документы о происхождении средств и решает сама.
Отдельный риск у USDT, который проект ЦБ разрешает неквалифицированным инвесторам. Tether замораживает адреса из американского санкционного списка. Если депозитарий держит монеты клиентов на общем адресе, заморозка затронет всех.
Я бы относилась к такой криптовалюте как к внутреннему активу и не рассчитывала на неё за рубежом. Перед покупкой стоит найти в договоре пункт о заморозке монет. Договор и выписки по каждой покупке лучше хранить, потому что при проверке их попросят первыми. Волатильность у банковской крипты как у биткоина, а свободно переходить из страны в страну она не может.

Отчёты аналитиков работают как опережающий индикатор.

Обычных клиентов это задевает: метка ставится задним числом. После санкций аналитики перемаркируют всю историю площадки, и адрес, купивший USDT на Rapira в 2024 году, сегодня несёт «санкционную экспозицию». По оценкам участников P2P-рынка, после 26 мая её доля на обычных кошельках выросла с менее чем 1% до 10–20%, а для заморозки на бирже иногда хватает 5%. Чистота монеты — не свойство, а состояние, которое пересчитывают с каждым новым списком.

С лицензированным контуром жёстче. С 24 мая 20-й пакет ЕС запрещает операции с любым криптопровайдером, учреждённым в России, а крупнейшие депозитарии из реестра ЦБ, Сбер и ВТБ, с 2022 года в SDN-списке США. Монета оттуда проблемна для внешнего комплаенса не задним числом, а с рождения.

Юридически — никто. Обязательства российского посредника заканчиваются исполнением поручения. Для вывода за периметр частный инвестор по 282-ФЗ проходит тест и подтверждает, что ознакомлен с уведомлением о рисках, то есть берёт риск на себя. Специальная компенсация в законе предусмотрена только для мошеннических сценариев, и то при возбуждённом деле о хищении. Судебная защита по новому закону работает внутри страны, иностранной бирже российский суд не указ.
Спорить можно с решением биржи, но не с меткой: процедуры обжалования для частного лица у Chainalysis или Elliptic по сути нет. Биржа запросит источник средств, и тут ловушка. Выписка лицензированного депозитария, безупречная для российского контроля, для европейской площадки доказывает как раз российское происхождение актива. Формально в ЕС есть путь через разрешение регулятора, но для частного россиянина он скорее теоретический.

Самое действенное — заранее решить, в каком контуре живут деньги, и не делать из лицензированного канала мост: купленное в банке там же и продавать. Дальше гигиена. Российские и зарубежные потоки не смешивать на одном адресе, адрес контрагента проверять до сделки, а свой — после каждого санкционного решения. У USDT вдобавок две точки заморозки: биржа и эмитент. Tether с января по май заблокировала больше $1,4 млрд, холодный кошелёк от этого не страхует.

Изоляция уже идёт. ЕС ввёл механизм запрета операций с криптопровайдерами третьих стран, Bitget с 21 октября ограничивает аккаунты россиян. А российский закон разрешает частному лицу вывод только на иностранную кастодиальную площадку, то есть туда, где такую монету почти наверняка отклонят, а в ЕС обязаны отклонить. Регулируемый рынок станет обратным клапаном: внутрь пускает, наружу почти нет. Я жду раскола цены: USDT российского происхождения начнёт торговаться с дисконтом к «чистому», примерно как Urals к Brent.