Поколение, выросшее в соцсетях, живёт в режиме постоянного сравнения. Каждый день перед глазами — блогеры на дорогих машинах, путешествия, квартиры с панорамными окнами, демонстративная лёгкость заработка. Создаётся ощущение, что деньги приходят быстро и сразу в большом количестве.
Психологическое давление здесь колоссальное. Молодой человек смотрит на эту витрину успеха и соотносит её со своей реальностью: съёмная комната, зарплата 45–60 тысяч, отсутствие накоплений. Разрыв воспринимается не как абстрактная статистика, а как личная неудача.
В этой логике вахта становится не столько трудовым выбором, сколько инструментом выравнивания дистанции. Если «красивую жизнь» в ленте демонстрируют как результат быстрых денег, то вахтовый формат выглядит одним из немногих легальных способов резко увеличить доход в коротком цикле.
Елена Теличко, руководитель регионов Сибирь—Урал, Coleman Group, работает в рекрутменте и управлении персоналом в промышленных регионах, где вахтовый метод десятилетиями встроен в экономику. Елена расскажет, что побуждает молодежь ехать на вахту, и в чем скрываются риски.
Елена Теличко
Руководитель регионов Сибирь—Урал, Coleman Group
Вахтовый метод работы у нас в стране существовал всегда: люди ездили на заработки в северные регионы на добычу полезных ископаемых, строительство. Это был классический, устоявшийся формат работы в удаленных регионах. Правда, в девяностые репутацию этого метода серьезно подпортили — люди уезжали, отрабатывали вахту за вахтой и не получали денег. Но позже в Трудовой кодекс внесли жесткие поправки, защищающие права работников, и сегодня вахтовый метод — легальный и цивилизованный формат работы.
Сейчас мы наблюдаем новый всплеск интереса к вахтовому методу работы, и причин здесь несколько.
Во-первых, распространение и доступность информации о работе. Люди узнают о вакансиях в разных регионах через соцсети, каналы, платформы. Да и пандемия сильно расширила границы: стало нормальным жить в одном месте, а работать в другом. Причем это, касается не только интеллектуального, но и физического труда.
Другая, вполне очевидная причина — кадровый голод. Компании активно везут персонал вахтой из регионов с низкой занятостью в регионы, где не хватает рук. Тут стоит обратить внимание на такой важный нюанс — то, что люди сейчас называют «вахтой», не всегда ей являются. Например, водитель такси приезжает в крупный город на два месяца, работает, зарабатывает, возвращается домой, через какое-то время приезжает снова. Он считает это вахтой. Но юридически это не так, потому что вахтовый график предполагает совсем другую схему организации труда, проживания, межвахтового отдыха и оплаты проезда. Однако, по сути это та же самая история: человек едет за заработком за сотни или тысячи километров от дома.
Что касается резкого всплеска интереса молодежи к вахтовому методу, то, по моему мнению, здесь нет массового тренда. Студенты, те, кто получает высшее образование, вахту почти никогда не рассматривают — у них другие карьерные ориентиры. Вахтовый метод скорее привлекает тех, кто сразу после школы решил не учиться, а идти зарабатывать. Молодые, здоровые, без семьи, они могут выдерживать высокие нагрузки и получать хорошие деньги здесь и сейчас.
Вопрос в том, что будет через десять-пятнадцать лет, когда ресурс исчерпается, а профессионального фундамента за эти годы не сформировалось.
Татьяна Иванова, основатель и генеральный директор бренда спортивной одежды STAYER, управляет производственным брендом и работает с командами в реальном секторе. Она регулярно сталкивается с конкуренцией за линейный персонал и видит, как вахта вытягивает молодых сотрудников из городских позиций. Татьяна подчеркивает, что молодые считают экономику быстрее, чем принято думать. Но у этого процесса есть и обратная сторона.
Татьяна Иванова
Основатель и генеральный директор бренда спортивной одежды STAYER.
Если честно, меня эта статистика не удивляет. Почти двукратный рост интереса к вахте среди ребят 18–24 лет это не случайность и не вспышка моды. Это очень трезвый расчет. Молодые сегодня вообще считают быстрее и жестче, чем многие думают.
Давайте говорить прямо. Деньги главный аргумент. Когда ты в двадцать лет смотришь на рынок труда и видишь стартовые зарплаты, на которые сложно даже снимать квартиру, а рядом есть понятная схема с конкретной суммой за смену, выбор становится довольно прагматичным. Вахта дает быстрый финансовый результат. Отработал, получил, закрыл свои задачи. Для кого то это помощь семье, для кого то первый серьезный капитал, для кого то возможность не просить у родителей.
Вторая причина поездок на вахту — усталость от классической модели карьеры. История про пять лет терпения ради абстрактного роста сегодня звучит неубедительно. Это поколение выросло в среде мгновенной обратной связи. Им важно видеть результат. Вахтовый формат дает короткий цикл усилий и дохода. Плюс соцсети добавляют романтики. Поехал на север, заработал, вернулся с деньгами и историями. Это подается как самостоятельность и взрослость.
Важно и то, что многие молодые специалисты сталкиваются с барьером входа в профессию. Вакансии требуют опыт, которого у них еще нет. Работодатели хотят готовых людей. Вахта становится более доступным способом включиться в экономику и начать зарабатывать без длинной цепочки собеседований и стажировок.
Можно говорить и о смене ценностей. Скорее о смене приоритетов. Для части молодежи карьера перестала быть единственным сценарием успеха. На первый план выходит финансовая независимость и свобода выбора. Это не обязательно отказ от будущего. Многие рассматривают вахту как временный инструмент, а не как судьбу.
Но риски есть, и их нельзя игнорировать. Молодой организм выдержит многое, но вахтовый ритм это серьезная нагрузка. Есть риск выгорания, отсутствия системного профессионального развития, выпадения из привычной социальной среды. Для бизнеса тоже не все так радужно. Люди, ориентированные на короткий заработок, редко демонстрируют долгую лояльность. Текучесть будет высокой.
Для городского рынка труда последствия могут быть ощутимыми. Ритейл, сервис, офисные позиции начального уровня уже конкурируют не только друг с другом, но и с вахтой. Если зарплаты и условия не будут пересмотрены, дефицит кадров усилится. Обещаниями светлого будущего молодежь больше не удержать.
Это временная реакция на экономическую ситуацию. Отчасти да. В нестабильные периоды люди выбирают быстрые и понятные решения. Но в целом мы наблюдаем более глубокий сдвиг. Поколение стало прагматичным и не боится менять формат работы. И работодателям придется принять эту новую реальность, какой бы неудобной она ни казалась.
Алексей Шаповалов — основатель компании PREAMA, оператора аутсорсинга линейного персонала. Его команда управляет тысячами сотрудников в логистике, строительстве и складской отрасли — там, где вахтовый метод давно стал частью производственной модели, а не временной мерой. Алексей видит в так называемом омоложении вахтовиков серьезные риски.
Алексей Шаповалов
Основатель компании Preama. Резидент закрытого бизнес-клуба «Время Первых».
За последние годы наблюдается сдвиг, который сложно списать на ситуативный всплеск. В 2025 году число резюме от кандидатов 18–24 лет на вахтовые позиции выросло на 97%. Средний ожидаемый доход — около 118 тысяч рублей в месяц. Для сравнения: в большинстве регионов стартовые предложения в городе держатся в диапазоне 45–70 тысяч. Разрыв почти вдвое.
Вахта для поколения Z перестала быть историей про безысходность. Это становится осознанным инструментом — способом быстро нарастить капитал, проверить себя и сменить траекторию старта.
В PREAMA мы ежедневно видим, как формируется то, что можно назвать «поколением вахтовиков». Молодые люди приходят не случайно. Они анализируют цифры, считают расходы, сравнивают предложения. На вахте часто закрыты жильё, питание, транспорт. В сухом остатке у человека остаётся больше ликвидных средств.
Шаповалов отмечает три фактора, которые запустили этот процесс. В то же время предупреждает, что это чревато не компаниям, нанимающих вахтовиков. От этого пострадают в первую очередь сами работники.
Подробнее про вахтовиков в статье: «Как вахта помешала зумерам хорошо жить».
Впрочем не все так плохо. Рост интереса к вахте можно рассматривать еще и как признак перестройки логики входа в рынок труда. Молодые всё чаще начинают взрослую жизнь не через стажировки и младшие офисные позиции, а через короткие интенсивные циклы заработка.
Чем такая трансформация может обернуться для трудовой экономики, расскажет Алёна Королёва, сертифициронный эксперт Стэнфорда, колумнист РБК, ментор СБЕРа, серийный предприниматель, бизнес-наставник.
Королёва Алёна
Сертифициронный эксперт Стэнфорда, колумнист РБК, ментор СБЕРа,
серийный предприниматель, бизнес-наставник.
Я регулярно работаю с молодёжью в рамках федеральных образовательных и наставнических проектов, участвую в карьерных и предпринимательских программах и замечаю, что тема вахты всё чаще звучит не как экзотика, а как осознанный выбор.
Почти двукратный рост интереса к вахтовой занятости среди молодёжи 18–24 лет +97% за год, о котором сообщают сервисы по поиску работы и Telegram-каналы со ссылкой на их аналитику, я считаю не случайным всплеском, а симптомом более глубоких изменений на рынке труда.
Первый и самый очевидный драйвер — доход и его прозрачность. По данным HeadHunter и SuperJob, в 2024–2025 годах средние предложения по вахтовым вакансиям для рабочих и технических специальностей составляли 120–180 тыс. рублей в месяц, а в отдельных регионах и проектах — выше 200 тыс. Для сравнения: медианная зарплата молодых специалистов без опыта в крупных городах часто остаётся в диапазоне 45–65 тыс. рублей. Для 20-летнего человека разница выглядит не как нюанс, а как принципиально разные жизненные сценарии.
Второй фактор, влияющий на выбор вахтовой работы, — локальная нестабильность и размытые карьерные траектории. По данным РАНХиГС и Минтруда, кадровый дефицит в экономике носит структурный характер, но при этом стартовые позиции для молодёжи в «городских» профессиях всё чаще предполагают временные контракты, неоплачиваемые стажировки и долгий путь к росту. Вахта на этом фоне воспринимается как честная сделка: время и усилия сразу конвертируются в деньги.
Третий драйвер — социальные сети. В своей практике я вижу, что решение поехать на вахту нередко принимается под влиянием TikTok, Telegram и YouTube, где формируется образ вахты как быстрого и понятного социального лифта: «поработал—заработал—вернулся». Для поколения, выросшего в культуре коротких циклов и быстрых результатов, это психологически очень близкая модель.
Почему на вахту едут в большинстве те, кому 18–24?
По моему мнению, потому что это период максимальной мобильности и минимальных обязательств. У большинства ещё нет семьи, ипотеки, детей. Плюс разочарование в классической модели «образование—младшая позиция— рост» на фоне экономической неопределённости. Молодёжь всё чаще выбирает тактические решения: заработать сейчас, а стратегию выстроить позже.
Можно ли говорить о смене трудовых ценностей? Частично да. Я не вижу отказа от идеи карьеры как таковой, но вижу сдвиг от долгосрочного планирования к серии коротких финансовых рывков. Это не инфантильность, а адаптация к миру, где долгие планы часто обнуляются внешними обстоятельствами.
При этом у тренда есть серьёзные риски. Для молодых работников — выгорание, отсутствие накопления квалификации, сложность возвращения в обычный рынок труда. Для работодателей — высокая текучка и низкая лояльность. Для городов — усиление дефицита кадров в сервисе, торговле, образовании, младших офисных ролях, которые и без того закрываются всё хуже.
По оценкам Минтруда, уже сейчас нехватка кадров в отдельных регионах и отраслях измеряется сотнями тысяч человек, и отток молодёжи в вахтовый формат этот разрыв усиливает. Если тренд закрепится, рынок труда может ещё сильнее расслоиться: вахта и проектная занятость для быстрого дохода, долгие профессии для тех, кто готов ждать и вкладываться годами.
Я лично считаю, что в краткосрочной перспективе это реакция на текущую экономическую ситуацию. Но если экономика и система образования не предложат молодёжи понятные, честные и конкурентные стартовые траектории, вахта рискует стать не временным выбором, а нормальной моделью входа во взрослую жизнь. И это уже вопрос не только рынка труда, но и долгосрочной социальной политики.
То, что на вахту едет молодёжь, во многом объяснимо. Социальная модель изменилась. Если ещё поколение назад нормой считалось создать семью в 20–25 лет, то сегодня возраст первого брака и рождения ребёнка сместился к 30–35. Это почти новая демографическая конвенция.
У молодых появилось дополнительное окно времени. Нет ипотеки, нет обязательств, нет жёсткой привязки к месту. Значит, есть пространство для рискованных, но потенциально прибыльных решений. Вахта в этом контексте — способ ускоренного накопления стартового капитала. За несколько лет можно сформировать финансовую подушку, закрыть долги, помочь родителям, вложиться в обучение или собственный проект.
Дальше всё упирается в личную стратегию.
Одни едут за опытом, впечатлениями, сменой среды. Для них это этап взросления, проверка на прочность.
Другие по необходимости — потому что в родном городе нет работы с сопоставимым доходом.
Остальные тщательно рассчитывают: несколько интенсивных циклов работы — затем переход в более квалифицированную роль или смена сферы.
Проблема возникает не в самом формате, а в отсутствии плана. Если человек воспринимает вахту как временный инструмент и параллельно наращивает компетенции, это рациональная стратегия. Если же она становится единственным сценарием без накопления навыков, риски возрастают.
Поэтому вопрос не в том, плохо это или хорошо. Вопрос в том, превращается ли вахта в стартовую площадку или в замкнутый круг. И ответ на него зависит не только от экономики, но и от личного выбора.
