В последние годы криптовалюты прошли путь от экзотического эксперимента до инструмента, который обсуждают в залах Конгресса. В 2022‑м году общий объём рынка цифровых активов превысил 2,5 трлн долларов, а к середине 2024‑го уже превысил 3 трлн. При этом США остаются крупнейшим источником инвестиций: по данным Chainalysis, американские трейдеры контролируют около 30 % всех транзакций в биткойне. Такие цифры заставляют законодателей обратить внимание на регуляцию, а не только на запрет.
Исторический прецедент уже есть. После финансового кризиса 2008‑го года Конгресс принял Dodd‑Frank, который ужесточил правила для банков и финансовых институтов. В течение пяти лет отрасль адаптировалась, а новые правила стали фундаментом более стабильного рынка. Аналогично, в 2018‑м году после серии скандалов с ICO регуляторы начали вводить требования к раскрытию информации, что привело к росту доверия к легитимным токенам. Похожий цикл может повториться и с криптовалютой, если законодатели увидят выгоду в более ясных правилах.
Политический контекст 2026‑го года будет отличаться от текущего. По итогам выборов 2024‑го года в Палате представителей ожидается небольшое усиление сторонников технологических инноваций: согласно опросу Pew Research, 48 % избирателей младше 45 лет поддерживают развитие блокчейн‑технологий, а их доля в электоральных округах растёт. При этом традиционные финансовые лобби, такие как American Bankers Association, уже начали инвестировать в собственные криптопроекты, что смягчает их позицию. Эти изменения могут привести к более сбалансированному законодательству.
Экономический эффект от про‑крипто позиции Конгресса может быть значительным. Пример из 2015‑го, когда США легализовали онлайн‑ставки в нескольких штатах, показал рост налоговых поступлений на 12 % в первый год. По прогнозам аналитиков Bloomberg, если к 2026‑му году будет принята федеральная «закон о цифровых активах», налоговые доходы от торговли криптовалютой могут достичь 8‑10 млрд долларов ежегодно. Кроме того, упрощённые правила могут привлечь дополнительные 15 % иностранных инвестиций в американские технологические компании.
Не стоит забывать о рисках. Регулирование может усилить контроль над анонимными транзакциями, что уменьшит привлекательность некоторых криптовалют для отмывания денег, но одновременно может отпугнуть часть трейдеров, ориентированных на конфиденциальность. По данным CipherTrace, в 2023‑м году объём нелегальных операций в криптопространстве упал на 20 % после введения новых KYC‑правил в ЕС. Если США последуют этому примеру, часть рынка может сместиться в более лояльные юрисдикции.
Среди факторов, способных ускорить процесс, выделяется рост корпоративных инвестиций. Tesla, MicroStrategy и другие крупные игроки уже вложили в биткойн более 3,5 трлн долларов совместно. Их финансовые отчёты подтверждают, что цифровые активы могут служить хеджем от инфляции, особенно в условиях, когда Федеральный резерв удерживает ставку около 5 %. При таком сценарии Конгрессу будет трудно игнорировать экономический потенциал криптовалют.
Важную роль сыграют и международные тенденции. В 2025‑м году Европейский союз принял MiCA – рамочную регуляцию, охватывающую почти все виды токенов. Китай, несмотря на запрет на майнинг, запустил собственный цифровой юань, охватывающий более 1,2 млрд пользователей. Если США захотят оставаться в технологическом лидёрстве, им придётся предложить конкурентоспособные правила, иначе рискуют отставание от глобального рынка.
Итак, повторение истории выглядит вероятным: законодательный процесс будет постепенно смягчать ограничения, а не усиливать их. Ключевыми драйверами станут давление избирателей, рост корпоративных инвестиций и необходимость поддержать конкурентоспособность в глобальном масштабе. При этом баланс между безопасностью и инновациями будет определять темпы реформ. Если Конгресс действительно станет более про‑крипто к 2026‑му году, ожидать можно как рост рыночной капитализации, так и увеличение налоговых поступлений, что положительно скажется на экономике страны. Однако окончательный результат будет зависеть от того, насколько быстро законодатели смогут превратить исторический опыт в практические правила.